Железнова Анастасия

Дневник застрянца,
Или туризм в эпоху зомби-апокалипсиса

Отрывок из Главы 5. Монтре ранит руку

Мы помолчали. Он недовольно вздохнул и посмотрел на меня. В его взгляде было то же сомнение, которое я уже когда-то видела. О чём он думал? Мне вдруг захотелось оказаться ещё ближе, и я сильнее прижалась к его телу, зарывшись носом в его шею. Он обхватил меня покрепче.

Через некоторое время я повернула лицо и стала бездумно смотреть на пустую дорогу.

– Я очень устал, думаю и ты тоже. Давай сначала просто где-то остановимся, отдохнём, и обсудим всё на свежую голову. Не обязательно гнать прямо сейчас в Измир и разделяться.

– Конечно.

Монтре отстранил меня и заглянул мне в глаза.

– Тогда улыбнись. Нет поводов для такого хмурого взгляда.

Я попыталась, но у меня плохо получалось улыбаться по принуждению.

– Ох уж эти русские, – вздохнул Монтре, – от вас ни одной улыбки не дождёшься!

– В смысле? А это разве не улыбка? – я скорчила гримасу, и Монтре погладил меня по голове.

– Если ты думаешь, что это улыбка… Но да, так уже лучше.

Мы посмотрели на карту и решили ехать по дороге вдоль моря и встать на одном из пляжей. Пройдя несколько километров по пустой дороге, мы, наконец, застопили дальнобойщика и за час доехали до выбранной точки.

Спрыгнули с фуры, спустились с трассы вниз по склону, пошли по просёлочной дороге и вскоре вышли на пляж. Там были и кабинки для переодевания, и душевые, скамейки и детская площадка. Для нас, измученных и уставших, это выглядело как рай! Мы побежали к самому морю, сбросили обувь, сняли рюкзаки и упали на песок.

– Встать лагерем тут, наверное, нельзя. Надо бы исследовать тот склон, – я указала в сторону гор.

– Я устал, – выдохнул Монтре. – Не хочу думать. Нет, я серьёзно. Давай пять минут отдохнём.

Мы с песка перекатились на траву, тут же рядом, под дерево в густую тень. Трава оказалась невероятно приятной, мягкой и прохладной, то, что надо для горячей ноющей спины. И уснули.

Давно вызвездило небо. Его потусторонний свет лился через тёмные ветки дерева. Я проснулась в середине ночи, чувствуя, что полностью выспалась, и засмотрелась на Большую Медведицу. Для меня это созвездие означает связь с домом. Не в каждой стране можно его увидеть, а если его не нет на небе, я чувствую себя безумно далеко от Родины, одинокой и потерянной.

Рядом пошевелился француз, он повернул ко мне голову и улыбнулся.

– Доброе утро, – поздоровалась я шутливо.

– Доброе… Мы проспали весь день? – в глубине его глаз я прочитала ликование и восторг ребёнка. – Мы это сделали! Мы на безопасной территории!

Моя улыбка растянулась до ушей.

– Дааа… Даже не верится, да?

– Да. Это не было легко.

– Совсем не было легко. Ах, чёрт, какой-то там месяц назад мы жили вот так – беззаботно валялись на пляже и спали. Мы и выехали недалеко от сюда в это путешествие без всяких страхов!

– Мне тоже кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как мы уехали, – согласился француз, потягиваясь с особым с удовольствием. – Наконец-то можно ничего не бояться!

Я почувствовала, что мне хочется смеяться. Просто от того, как было хорошо.

– Это мой лучший день за все последние месяца! – сказал парень, тоже начиная смеяться вместе со мной. – День, который я смог просто проспать, никуда не бегая и ни о чём не тревожась!

Он перекатился ко мне и начал меня щекотать, я пыталась отбиться и укусила его за ухо.

– Только не за ухо! – возмущённо завопил он и, высвобождаясь из моих рук, откатился назад, на спину.

Над нами горел звёздами бездонный космос.

– Знаешь, какое моё любимое слово во французском языке? “Рoussière étoilée” – звëздная пыль, – прошептал вдруг он.

От его голоса и от французского языка у меня по спине поползли мурашки. Монтре не касался меня, но правым боком я чувствовала его близость. Мне вдруг безумно захотелось дотронуться до него. Кажется, он что-то почувствовал, так как повернул голову ко мне. Очаровательная улыбка, искренняя, светлая. Красивые зелëные глаза, слегка увеличенные за очками с стиле стим-панк. Я что-то искала в глубине этих глаз. Монтре молчал.

Я приподнялась, на локтях немножко подтянулась к нему, наклонилась и поцеловала его в губы. Он помедлил, глядя мне в глаза, а потом повалил меня на себя, сжал в объятиях и страстно укусил в шею. Я застонала.

– Только не торопись, – прошептала я.

– Конечно нет.

Монтре начал гладить меня по спине, перевернул, оказавшись сверху и провёл пальцами по моему животу, поднимаясь выше. Я позволила ему расстегнуть лифчик. Он прошептал мне на ушко, что он со мной сделает, по-английски, а потом по-французски. У меня закружилась голова, я переставала соображать.

– Мне безумно нравится твоё тело, – он погладил пальчиком там, под тканью лифчика, я изогнулась под этой рукой.

Он нежно меня поцеловал. Мне нравилось, как он целуется, по-французски, без языка, но чувственно.

Я погладила его по торсу и опустила руку ниже…

– Я бы хотел заглянуть перед этим в настоящий в душ. Ненадолго, – шепнул он мне, отстраняясь. – Хорошо?

– Ммм, – я издала полупротестующий, полусогласный звук, и он, ещë раз поцеловав меня, поднялся.

Я поднялась следом и обняла его сзади, сжав руками его красивые сильные ягодицы.

– Негодница. Дождëшься, я накажу тебя, – он изогнулся и поймал меня. И снова поцеловал.

Я решила тоже принять душ, так что быстро собрала необходимое и следом за ним дошла до строений и зашла в соседнюю кабинку. Я чувствовала, что дрожу. Мне было страшно, и одновременно я была счастлива. Я так давно хотела дотронуться до него, почувствовать его так близко, как только возможно…

Я включила воду и от переизбытка чувств затанцевала под ней.

– Хорошая вода, не холодная, да? – крикнула я, просто чтобы услышать его голос.

– Божественная вода, – донеслось через стенку.

Оттуда тоже доносился шум воды и тихое пение под нос. Это пение заставило меня улыбнуться. Монтре редко пел, особенно на людях, а мне очень нравился его голос. Значит, у него было необычайно хорошее настроение.

Я вдруг подумала: а что если как-нибудь проскользнуть в его кабинку? Вот так, голышом…

Внезапно раздался грохот и ругательства на французском.

– Ты в порядке? – крикнула я.

Монтре приглушенно ответил:

– Я на мыле подскользнулся. Всë нормально.

– Тебя научить пользоваться мылом? Ты в курсе, что его на тело натирают, а не под ноги кладут? – крикнула я, обычно мы очень много друг над другом шутили.

– Я в курсе! – весело сказал он в ответ, а потом вдруг раздался ещë один грохот.

Я покачала головой и занялась своими делами, но вдруг услышала, как внезапно щëлкнула щеколда.

– Света, – позвал меня странный голос.

Я спешно смыла воду с тела, выключила воду, обмоталась полотенцем и, открыв дверь, заглянула в его кабинку. Монтре стоял напротив зеркала с безумно испуганным лицом, левой рукой он сжимал правую под локтем, всюду по полу и его рукам бежала кровь.

– I’m open, – сказал он, не зная, что делать.

Я увидела в нижней части пластиковой душевой кабинки пролом с острыми краями и кровь.

– Там видна кость, – он разжал на мгновение левую руку, и я увидела ужасную рванную рану и что-то белое внутри.

– Нужен срочно бинт. И в больницу, – сказала я, выходя из ступора. – У тебя есть бинт?

Я побежала в сторону пляжного кафе, но оно было закрыто. Я перепрыгнула через стойку и пошарила по полкам. Никогда бы такого не сделала, но сейчас ситуация была чрезвычайной. Благодаря невероятной удачи, я нашла бинт. Я вернулась к Монтре и кое-как перебинтовала его руку. Повсюду была кровь. На руке, на бинтах, на полу, на моих пальцах, мои ноги были в его крови.

– Тебе не больно?

– Нет, ничего не чувствую.

– Одевайся. Пошли в больницу. Бери деньги, тебя будут зашивать, – приказала я. – И документы.

Трясущимися руками я натянула кое-как что-то из одежды, зашвырнула оба рюкзака подальше в кусты, чтобы не украли. Паники не было, остался только холодный и чёткий расчёт.

Пока француз одной рукой пытался одеться, я искала на карте в телефоне ближайшую больницу. Наконец, я нашла госпиталь в деревне. Боясь, что он может быть закрыт в середине ночи, я попыталась позвонить, но трубку не брали.

– Идём, – я помогла Монтре накинуть сверху куртку на голый торс, и мы понеслись в сторону трассы, я продолжала звонить.

Мой звонок вдруг приняли, я поднесла телефон к уху.

– Хеллоу? – я заговорила на английском. – У нас рана на руке…

– Сорри. Ноу инлиш. Звоните в полицию, – раздалось тут же в ответ, и трубку повесили. Я выругалась.

Мы вышли на дорогу и пошли к деревне. Теперь ближайшая больница была всего в квартале, пешком восемь минут. Я почти бежала впереди и судорожно переводила слова на турецкий, мне предстояло общаться с медиками.

Нужный поворот. Как будет рана? Он всё ещё идёт за мной? Нужная улица. Как сказать упал? Он побледнел? Нужное здание. Во всех окнах горел свет. Открыта!

– Ты как? – я обернулась к Монтре.

– Всë хорошо.

– Дай мне свой паспорт.

Мы зашли внутрь, медики шарахнулись от нас, все были в масках, а мы без. Какая-то медсестра уже бежала к нам. Я почувствовала досаду. Не время сейчас для этого!

– У нас открытая вена, – крикнула я. – Большая рана. Падение!

Настроение тут же изменилось, кто-то выдал нам маски, я завязала на себе и помогла Монтре. Его пригласили в комнату, уложили на кушетку, меня стали заваливать вопросами на турецком.

– Это не государственная больница, – заговорила со мной доктор, повторяя каждое слово по два раза, я еле улавливала смысл. – Это будет стоить тысячу лир.

Тысячу лир! Мы живём на сотню в месяц.

– Где государственная больница? Покажите на карте.

Доктора сгрудились над моим телефоном.

– Вот тут.

– Напишите название, пожалуйста.

Больница была в пяти километрах. В другой деревне. Далеко. Такси я не видела. Машин тоже. Ладно.

Я зашла в палату как можно спокойнее.

– Пойдём, нам нужна другая больница.

Мы вышли на улицу. Пустынно. Из-за коронавируса все по домам. Такси нет. Я вышла на перекрёсток и попробовала остановить машину. Водитель испуганно добавил газ, машина взревела и скрылась за поворотом.

Когда на горизонте появилась ещё одна легковушка, я вышла на середину дороги. Машина остановилась и из окна высунулся водитель.

– Отвезите нас в больницу. У нас открыта вена.

Мужчина испугался, вывернул руль и свернул на обочину.

– Залезайте.

Монтре выглядел уже спокойнее и дышал ровнее. Водитель напряжённо сжимал руль и смотрел на дорогу.

– Возьми мои деньги, пожалуйста, – француз сунул мне мешочек. – Пусть они будут у тебя.

Я сунула их в карман.

– Я не хочу их показывать. И вообще использовать, – добавил он.

– Но как же…

– Я разберусь. Когда мы приедем в больницу, ты уходи на пляж, хорошо? Я приду сам, потом.

– Может тебя хотя бы на углу подождать? Вдруг деньги всё-таки понадобятся?

– Нет, я справлюсь сам. Может быть, только побудь со мной вначале, пока меня на операцию не заберут.

Водитель прислушивался к нашему разговору, потом по-турецки спросил, откуда мы. Мы поговорили пару минут, он оказался добрым и приятным человеком.

– Я остановлюсь здесь. Вот там главный вход, – сказал он, подъезжая к огромному зданию по какому-то лабиринту из дорог.

– Спасибо вам огромное. Вы настоящий человек, – поблагодарила я, подглядывая в переводчик.

Он польщëнно ответил что-то, приложив правую руку к сердцу. Мы вышли из машины и быстрым шагом направились к дверям.

Когда мы зашли внутрь, опять набросились перепуганные доктора и охрана.

– Коронавирус? – кричали они с дистанции. – Маски!

Монтре поднял забинтованную руку, всюду была бурая запёкшаяся кровь. Нас провели на ресепшен, дали заполнить анкеты.

– Кто на вас напал? – на секунду оторвавшись от журнала, спросил нас дежурный, в это время к столу подошёл и доктор.

– Ноу-ноу, душ, упал, – француз показал, как он подскользнулся.

А я мне стало страшно так, что внизу живота всё замёрзло. У докторов может быть подозрение на зомби. Что если они позвонят в полицию? Вызовут военных? Я постаралась скрыть тревогу и начала глупо улыбаться.

Врач посмотрел недоверчиво.

– Душ?

– Душ, да, мыло. На мыле поскользнулся, – Монтре показал ещё нагляднее.

Доктор вдруг захихикал.

– Из-за того. Вы в первый раз. Сто пятьдесят лир. Цена. Вход. Понятно? – закончив писать, сказал нам дежурный, очень плохо говоря на английском. – Паспорт. Здесь. Операция. Деньги. Забрать паспорт. Окей?

– Хорошо, – кивнул мой друг и прошептал мне. – Не важно, пусть зашьют сначала.

– А вдруг они оставят тебя в больнице, решив, что тебя укусил зомби? – тревожно прошептала я в ответ, пока дежурный заполнял бумаги.

– Здесь территория без зомби, – ответил мне француз тихо.

– Ты правда хочешь, чтобы я ушла?

– Да.

– А паспорт?

– Я разберусь.

– Хорошо. Если что – ты же мне позвонишь?

– Да, конечно.

– Пройдёмте со мной, – сказал подошедший врач.

– Иди. Я скажу, что мы просто познакомились на улице и я тебя не знаю, – шепнул мне парень, и мне ничего не оставалось, как направиться к выходу.

Be the first to comment

Leave a Reply

Your email address will not be published.


*