Леонид Шабашенков

НАША СЛУЖБА И ОПАСНА, И ТРУДНА

Вот, скажете, опять про милицию. Про милицию уже тыща тонн фильмов и сериалов снята, сотни тысяч книг написаны. А вот и нет. Бьюсь об заклад, что об этой службе ещё никто ничего не написал. Это – Служба обучения русскому языку в Вооружённых Силах. Не знаю, есть ли сейчас, а при СССР она была. В нашем многонациональном государстве всегда находились призывники, которые на великом и могучем не то, что не говорили, а вообще ни бельмеса не понимали.

Представьте себе ноябрь 1987 года, Севастополь, учебный отряд имени адмирала Октябрьского на Корабельной. На карантин приходит только что сформированная рота новобранцев, час назад подшились. Им нужно пройти курс молодого бойца, принять присягу и распределиться соответственно военно-учётным столам по кораблям и частям Черноморского флота. Вечером их сдали в учебку экипажники, которые их перед тем помыли, одели, подогрели, обобрали. Все с удивлением смотрели друг на друга: батюшки святы, да мы ж все одинаковые! Лысые все и в форме! Ан нет – на построении оказалось, что среди них есть белая ворона. То есть, вообще-то, чёрная.

Я уж и не припомню, из какой республики призвали на Черноморский флот матроса Дурдыева. В строю он выделялся сразу: огромная голова, чёрные глаза-блюдца, душманская чёрная борода от глаз (старшина Гуцу едва уломал его нормально побриться). Шапка пятьдесят восьмого размера на этой голове казалась комически маленькой. Шинель была ему явно коротка, и застёгнута она была не на те пуговицы. Прогарные ботинки болтались на его ногах. Но больше всего остальных бесило блаженное выражение его лица. По-русски новоприбывший не понимал ровным счётом ни-че-го. Он сторонился других, сидел всегда с краю на камбузе, кашу ел руками. В карманах у него всегда была пара кусков хлеба и сахара, все в пыли от махорки, и он доставал их и клал в рот всегда в самый неподходящий момент. Спать на верхней койке наотрез отказался, затащить туда его не смог даже опытный старшина-рашпиль (так называли учебочных старшин) Володя Гуцу. Пришлось поселить его на отдельно стоящей койке, которую он отодвинул ещё дальше от всех. Когда у роты была первая приборка, он неуклюже задвигался, уронил швабру и опрокинул ведро с водой. Сказав несколько страшно прозвучавших слов на неизвестном никому языке, он наподдал ведро ногой и ушёл в угол, где сел и начал лузгать семечки, сплёвывая шелуху на пол. На строевых занятиях Дурдыев переваливался с боку на бок, как утка, и никогда не шёл в ногу. При этом вместе с ногой всегда поднимал и руку. Строевик мичман Мазан своё отсмеялся, а потом задумался. Чувак явно был абсолютно необучаем. Во время занятий по Уставу внутренней службы он вырвал из устава страничку и свернул себе огромную козью ножку с махрой. Во время стрельб, когда выдали оружие, он дослал патрон, и, не опуская автомат, держа палец на спусковом крючке, повернулся вокруг своей оси. Рота залегла прямо в грязь и лежала, пока бедняга не догадался закинуть автомат за спину стволом вверх.

Капитан третьего ранга Кузнецов, выслуживавший последний год перед пенсией на должности командира учебной роты, был в силу этого ужасным пофигистом. Но, когда Дурдыев без стука вошёл в его кабинет, взял у него со стола яблоко, и, улыбнувшись, сунул его в карман и вышел, Кузнецов не стерпел. Он выскочил вслед за ним и заорал: «Ты что, организм, вообще ничего не понимаешь?» Дурдыев обернулся и посмотрел на него добрыми глазами с огромными ресницами: «Не понимай». Командир роты совершенно озверел и отправил его с сопровождающим к психиатру. Психиатр написал в медкарте, что «матрос Рахимджон Дурдыев совершенно вменяем, хотя имеется в наличии некоторая общая заторможенность». Тогда Кузнецов призвал на помощь Службу обучения русскому языку. Он был уверен, что в процессе обучения всё-таки удастся растормозить странного призывника и хотя бы научить его слушаться команд.

На следующий день в ротном помещении появился майор Зайцев. Он был одним из самых опытных преподавателей русского языка, может быть, и во всей Службе. В его кожаном потёртом портфеле лежали учебники, прописи и пособия. Вызвали Дурдыева, и они с майором на несколько часов ушли в Ленинскую комнату. Время от времени оттуда доносились вопли Зайцева. В конце концов майор выбежал из комнаты, хлопнув дверью, и постучался к командиру. Командир впустил его. «Увольте, товарищ капитан третьего ранга! Ни хрена не понимает! Буквы ему показывал, он и писать не может! Только улыбается и говорит «не понимай»! Как у Вас оказался этот фрукт? На корабле ему делать нечего – только он туда попадёт, крысы побегут на берег даже по швартовам! Это – клинический случай! Меня практически нельзя вывести из себя; он – смог! Это де-бил! Де-бил! Делайте с ним что хотите, я – пас!», – Зайцев в сердцах сломал пальцами карандаш.

Командир позвал писаря и надиктовал ему телефонограмму начальнику подсобного хозяйства, которое находилось аж где-то за Мекензиевыми горами. Судьба Дурдыева была решена. На следующий день ему собрали вещевой аттестат, посадили в «буханку», и он отправился до конца службы пасти коров и коз и возделывать флотские огороды.

Майор Зайцев не отказался от стакана спирта, налитого ему командиром роты. Заев шоколадной конфеткой, он быстро собрал свои бумаги в портфель и проследовал прямо на КПП. А Дурдыев остался в Ленинской комнате, тупо глядя перед собой. В комнату зашёл дневальный. Это был Лёха Маленький. Лёха посмотрел на Дурдыева, и сказал: «Ну и дуб же ты, братец! Откуда такие только берутся!»

Повернувшись спиной, он пошёл к двери, и вдруг…

– Москва, ты же понимаешь, зачем дехканину море? К тому же я философ и мизантроп. Не люблю коллектив, как и всё коллективное бессознательное.

Лёха оторопел. Вот те фокус! Чистенько так сказал, без акцента даже. Он обернулся. Дурдыев ему подмигнул.

– Да какой же ты дехканин, – сказал он, – говоришь, как университетский профессор! Ах ты шланг! Водил сотню человек за нос почти месяц! Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

– Не выдавай меня, Москва. А я тебе ещё пригожусь, как говорила щука Емеле, – Дурдыев широко улыбнулся.

– Ладно, Рахимджон, замётано, – и Лёха пошёл подавать команду на обед.

Be the first to comment

Leave a Reply

Your email address will not be published.


*