Матвеев Игорь Александрович

Проект «Ляньюнган»

роман, отрывки

<…>

Пожилой, побитый жизнью китаец с желтым пергаментным лицом, сидел под стеной торгового центра. Уходящая ввысь бетонная громадина со сверкающей на солнце латунной надписью Lianyungang Shopping Centre еще более подчеркивала ничтожность этого человека-муравья. Перед ним прямо на пыльном асфальте были выложены разлохмаченные книги, журналы, выцветшие брошюры. Покупателей на эту макулатуру не находилось, но все равно старик приходил каждый день, раскладывал  «товар» и терпеливо отсиживал свои часы. К вечеру собирал все, клал в большую картонную коробку  из-под корейского «самсунга» и увозил на тележке  в неизвестном направлении.

Я привык считать его частью городского пейзажа и, бросая беглый взгляд, миновал не задерживаясь. Пока однажды он сам не попытался привлечь мое внимание возгласом:

– Эй, миста!

Ни хао, – машинально пробормотал я, притормаживая. – Что надо?

Старик что-то залопотал по-китайски, но я не мог уловить ни одного знакомого слова.

– Ты извини, но я по-мандарински ни в  зуб ногой. Короче, ноу мандарин. Понял? Инглиш!

Он понимающе закивал, показал несколько оставшихся желтых зубов и полез в свою коробку. Порывшись, он достал оттуда что-то вроде мочалки и протянул мне. Я с некоторой брезливостью взял этот предмет. При более внимательном рассмотрении «мочалка» оказалась очень растрепанной книгой с когда-то яркой, а теперь совершенно затертой до грязно-серого цвета обложкой, на которой с трудом можно было различить какую-то фигуру с пистолетом и женский силуэт. От фамилии автора осталось только «…ares», a заглавие не читалось вовсе. 

– Инглис, миста, – с готовностью проговорил китаец.

Я с трудом отодрал – именно отодрал, потому что вся книга склеилась в комок – обложку от первого, титульного,  листа. «The Death That Never Came». Ron Fabares. New York. 1950.

Рон Фабарес – такого имени я не слышал. Ну что ж, тем интересней будет почитать. Разумеется, если страницы не приклеились одна к одной намертво. Наша институтская «англичанка» всегда говорила нам, что для изучения языка и пополнения разговорной лексики нет ничего лучше, чем так называемая бульварная литература, и в студенческие годы я пристрастился к чтению детективных англо-американских покетбуков, которые раз в месяц покупал в Минске в «Букинисте» на Ленинском проспекте.

Литературы на английском в китайских книжных магазинах почти не было – разве что учебники и пособия, обещавшие их обладателям скоростное овладение языком на уровне Пола Маккартни – так что все говорило за то, что книгу стоит купить.

– Ну и сколько ты за нее хочешь? Хау мач?

Он показал две растопыренных пятерни.

– Десять юаней? Побойся Бога, старик! Это же больше доллара!

Тот упрямо качнул головой, отстаивая свою цену, но я не собирался платить больше пятерки за макулатуру в прямом смысле этого слова и сделал вид, что ухожу.

Он с неожиданным проворством ухватил меня за рукав и почти насильно сунул книгу в мою руку. При этом количество показываемых пальцев уменьшилось на три.

– Черт с тобой, на, – я протянул ему пятерку и две монеты по юаню.

Старик кивнул и пробормотал какие-то слова благодарности, а я пошел прочь, не подозревая, что эта покупка очень скоро круто изменит неспешный и размеренный ход моей жизни.

<…>

Когда мы с Вилли зашли к нам, Капралов уже встал. Телевизор орал на всю квартиру голосом  ведущего программы НТВ «Растительная жизнь», а Володя в плавках делал на балконе зарядку. Я знал, что мой сосед никогда не перебирал своей нормы, которая  не превышала полулитра вина средней крепкости или 250 грамм водки, и в то утро он был бодр и пружинист, как в любой рабочий день.

– Привет, – Зиберт пожал ему руку. – Мы за тобой, Володья. Ты не занят сегодня?

Основным языком у Капралова был китайский, но и за английский я бы поставил ему крепкую четверку, так что с Вилли они объяснялись вполне удовлетворительно.

Тот пожал плечами.

– Да вроде нет.

– Подойдешь с нами в одно место?

Я коротко объяснил ему суть дела, и Капралов обещал помочь. Если мы подождем, пока он выпьет чашку крепкого чая.

Пока он пил чай с полувысохшими эклерами, унесенными со дня рождения, я показал Вилли книгу. Он повертел ее в руках, перелистал и вернул мне без комментариев. Но по глазам я видел, что он о чем-то напряженно думает.

Через десять минут Капралов в дурацких шортах, из которых торчали его худые тонкие, как жерди, волосатые ноги, и в цветастой рубашке, объявил, что он готов.

У ворот поселка как всегда дежурило пять – семь вишневых такси, да пара мотоциклистов, готовых за один юань домчать вас на заднем сидении до любой точки Ляньюнгана. Но до торгового центра можно было без труда добраться пешком минут за пятнадцать.

Однако  задавать вопросы оказалось некому: впервые за много недель старика не оказалось на привычном месте. У стены торгового центра стояла тележка, с которой толстая китаянка торговала виноградом.

Вилли переводил разочарованный взгляд с меня на Капралова, и, очевидно, не знал, что делать. Как, впрочем, и я. К такому обороту мы не были готовы. Я ни к селу, ни к городу подумал: старик был свидетелем, и его пришлось убрать. Только это была явная глупость. Если он что и знал, то за давностью лет это  никого уже не интересовало. Кроме нас с Вилли.

Капралов подошел к торговке и спросил ее о чем-то. Женщина коротко ответила.

– Заболел, –  произнес Володя. – Заболел ваш старик.

Минуту или две мы переминались, не представляя, что предпринять дальше, потом Вилли решительно сказал:

– Спроси, не знает ли она, где он живет.

Капралов вновь заговорил с китаянкой. Та что-то подробно и долго объясняла, махая рукой в сторону бедных кварталов, потом позвала крутившуюся неподалеку румяную девчонку лет двенадцати, очевидно дочь.

Девочка кивнула и смерила нас любопытным взглядом.

–  Она проводит, – пояснил Володя.

Мы долго петляли в грязных узких улочках, полных чумазых детей, тощих кошек и тошнотворных запахов, потом, нырнув под бельевую веревку с навешанными на ней серыми подштанниками, оказались перед дверью убогого жилища, выполненного из когда-то вишневого, а теперь почти черного от копоти кирпича. Маленькое окно было завешено грязной розовой занавеской. По середине стекла  диагональю, как молния, пролегла трещина. Сбоку у стены стояла знакомая мне тележка с картонным ящиком.

Из соседнего дома выглянула маленькая болезненного вида женщина, и запахивая полы рваного халата, стала наблюдать за нами, не скрывая любопытства. Где-то заплакал ребенок.

Наша провожатая постучала, подождала и, не получив ответа, толкнула дверь.

Через полминуты изнутри донеслись голоса. Девчонка что-то крикнула – надо полагать, нам.

– Проходите, – сказал Капралов.

Мы оказались в малюсенькой комнате, служившей, судя по стоящему тут же керогазу, одновременно и кухней. На полусгнившем полу у стены лежали какие-то тряпки, стояли две миски, бачок с водой и алюминиевая кружка. У противоположной стены на деревянной койке с очень низкими кривыми ножками лежал старик. За те дни, что я не видел его, знакомое лицо, кажется, усохло до размеров кулака взрослого человека, а щеки ввалились так, словно ему недоставало не только зубов, но и десен. Одна рука его лежала на груди, другая бессильно свисала  к полу. В комнате стоял тяжелый спертый воздух давно не проветриваемого помещения.

Старик с трудом повернул голову, и очевидно узнал меня, потому что едва заметно кивнул и попытался растянуть губы в каком-то подобии улыбки. Девчонка что-то проговорила и направилась к выходу. Зиберт остановил ее, достал из кармана две монеты по юаню и протянул ей.

Си-си, – поблагодарила девочка, ловко, как ученая обезьянка, подхватила деньги с его ладони и скрылась за дверью.

– И что дальше? – поинтересовался Капралов, с отвращением раздувая ноздри. – Ребята, я здесь долго не выдержу.

– Потерпи, это может быть очень важно. Спроси, откуда у него книга, которую он мне продал.

Володя перевел.

Старик, упершись локтями в края койки, попытался сесть. Я осторожно поддержал его под костлявые плечи, а Вилли подсунул под спину замасленную, как блин, подушку.

Потом китаец заговорил.

Капралов, подавшись к нему, напряженно вслушивался, а Зиберт не сводил с него глаз.

– Ну…?

– Эта книга была у иностранца, которого его отец  нашел в шлюпке на берегу моря, – перевел Володя, добавив от себя: – Мужики, вы что, ищете пиратский клад? «Одиссея капитана Блада»?

– Когда? Когда нашел? – выкрикнули мы с Вилли одновременно, не обращая внимания на его язвительный тон.

Капралов перевел вопрос. Старик долго молчал, сосредоточенно шевеля губами и, очевидно, проделывая какие-то сложные вычисления. Потом произнес что-то.

– Когда?

– В тысяча девятьсот пятьдесят втором году. В сентябре.

<…>

1952 год. Восточнокитайское побережье

Коричневое расплывающееся пятно приобрело черты человеческого лица. Узкие щелочки глаз, широкие скулы, смуглая кожа… Накагава? Откуда он взялся? Он же остался на шхуне? Или я тоже там?  Но как тогда…

Несколько слов на каком-то птичьем чирикающем языке. Но Накагава говорил по-английски. Нет, это не он. И кто эта женщина рядом? На шхуне не было ни одной женщины.

Джон пошевелился. Когда картинка полностью пришла в фокус, он понял, что это не Накагава. Но кто? Он скосил глаза. Обстановка ничем не напоминала кубрик на шхуне. Низкий закопченый потолок, маленькое окошко, сквозь которое пробивается неяркий осенний свет, запах каких-то специй или трав.  Качки, той самой отвратительной монотонной изматывающнй качки, которая заставляла содержимое желудка подниматься к самому горлу, нет. Где же он?

Они же выбросили меня за борт, вдруг вспомнил Джон. Как паршивую собаку.

…Он пытался развернуть шлюпку носом к волнам, но весла не слушались его ослабевших рук. «Фуока мару» уходила все дальше и дальше, Джону показалась, что он различил на корме пляшущей шхуны силуэт человека. Капитан? Накагава? Какая разница, все они сволочи.. «Что вы сделали в Хиросиме и Нагасаки!» А что вы сделали в Пирл-Харборе?!

Темная полоска берега приближалась. Если ветер не усилится, у него есть шанс. Шанс умереть не в море, а на берегу.

Последнее, что он запомнил, была огромная, высотой с пятиэтажный дом волна, накрывшая лодку…

Значит, его выбросило на китайский берег. Это китаец. Женщина – его жена.       

Широкоскулый опять что-то произнес. Женщина тихо ответила…

Почему все так горит внутри, словно он залил в себя поллитра неразбавленного виски? Да нет, виски действует совсем по-другому, оно греет, не обжигает, а сейчас его пожирает прямо-таки дьявольский огонь, который скоро оставит от его внутренностей лишь кучку пепла.

Пить…, – прошептал он по-английски. 

Они не поймут. Откуда они могут здесь знать английский язык?

Они поняли.

Китаец приподнял ему голову, а женщина поднесла к губам глиняную чашку. Холодная чистая вода… Господи, какое блаженство!

Тонкая струйка потекла ему на грудь, и это тоже было приятно.

Сенк-ю

Как будет «спасибо» по-китайски он не знал. Да уж если на то пошло, то и по-корейски тоже. Он не то, что не говорил – даже никогда не видел их с огромной высоты, этих копошащихся внизу муравьев, на которых сыпал бомбы.

Что будет, если этот китаец доложит властям? Что сделают с ним коммунисты? Нам всегда говорили, что после России самый главный враг Америки – красный  Китай. Значит, главный враг Китая – Америка.

Нет, никто никогда не сможет доказать, что он американский военный летчик – документы он уничтожил. Осталась только книга с вложенной в нее фотографией Люси и недописанным ей письмом. Если только книга не утонула, когда лодку накрыло волной…

– Где кни-га? Мо-я кни-га? Фо-то? – по слогам произнес он, очень желая, чтобы его поняли. 

На этот раз они не поняли.

Китаянка, переступая мелкими торопливыми шажками ушла в соседнюю комнату или кухню. Оттуда послышались голоса – ее и еще чей-то, молодой и сильный, наверное, сына. Через минуту женщина вернулась с алюминиeвой миской. В ней был серый вареный рис, утыканный кусочками мяса, и палочки.

Муж притащил за ней грубую табуретку, поставил ее возле койки. Она села, и ловко подцепив палочками миниатюрную порцию риса вместе с кусочком мяса, поднесла ко рту Джона.

Сколько он провел без пищи – день, два, три? Он не знал, но есть ему все равно не хотелось. Все же Джон губами снял рис с концов палочек – несколько зерен упало ему на грудь – вяло пожевал и попробовал проглотить. Комок пищи застрял в горле.

Женщина что-то сказала, и муж опять протянул ему кружку с водой. Джон с благодарностью сделал несколько глотков. Нет, если бы они хотели сдать его властям, они бы так не заботились.

Он съел еще несколько порций риса, закрыл глаза и задремал.

<…>

Это уже было кое-что.

Чжу Янфэн [начальник службы безопасности Тяньбиньской АЭС] снова пробежал глазами служебную записку, составленную компьютерной службой. На прошлой недели Вилли Зиберт  очень долго находился в Интернете, собирая и копируя географические карты провинции Цзянсу, Ляньюнгана и побережья Желтого моря. Список открытых им сайтов прилагался. Что он искал? Зачем? Немец никогда не интересовался местными достопримечательностями, не ездил на экскурсии. Что же  могло заинтересовать его?

Ну, лазил бы себе по порносайтам – голова бы не болела, с раздражением подумал Чжу Янфэн. Это своих мы гоняем, а иностранцев даже не трогаем, тем более, что многие здесь без семей. Так нет, гадай теперь, что это все может значить…

Ладно. Дальше события развивались еще более интересным образом. В прошлую субботу Зиберт и его знакомый, инженер Дмитрий Белозеров, захватив с собой удочки, вышли из поселка и двинулись на выход из города. На развилке повернули к скалам.  В этом не было ничего необычного: по противоположную сторону скал находился удобный спуск к морскому берегу, и многие по выходным часто ходили туда рыбачить – место было хорошо известно работающим на станции русским. Необычное началось потом: Зиберт и Белозеров на побережьи так и не появились.  Из опроса местных женщин, собиравших после отлива ракушки на прибрежных камнях, стало ясно, что двое европейцев с такими приметами, на берег в то утро не выходили.

Получалось, что они провели какое-то время – сколько, установить точно не удалось – в лесу. Что они там делали? Собирали грибы, ловили бабочек, слушали пенье птиц? Допустим, что так и было. Допустим, что они любители природы, хотя прежде вроде бы не обнаруживали таких склонностей. Но тогда зачем им были нужны удочки?

Ответ напрашивался сам собой: для отвода глаз, ибо цель их «прогулки» была совсем другой. Похоже, этих двоих интересовало расположение воинской части на побережьи. Но на данном этапе доказать ничего было невозможно. Интернет и его материалы доступны любому пользователю в любой точке мира, даже где-нибудь в Зимбабве. А окрестности воинской части не являются запретной зоной. Что касается так и не использованных удочек, то Зиберт со своим напарником всегда могут заявить, что они передумали ловить рыбу и решили просто полюбоваться природой.

Что делать? Установить за немцем постоянное наблюдение, или подождать развития событий? Партия никогда не сбрасывала со счетов вопросы бдительности – даже если многие бывшие враги или соперники и помогают теперь строить новый Китай, то это не значит, что они стали его друзьями. Для того-то он, Чжу Янфэн, и поставлен руководить службой безопасности ТАЭС.  Но и ошибиться нельзя, потому что ошибка в отношении иностранца может обернуться международным конфликтом. Пожалуй, стоит посоветоваться с Паном: как-никак он бывший сотрудник контрразведки.    

Китаец нажал кнопку вызова секретарши.

– Слушаю, товарищ Чжу.

– Вызовите мне товарища Пана Шии.

– Хорошо, товарищ Чжу. Но он может быть в Управлении. Тогда придется подождать.

Чжу Янфэн кивнул.

Девушка закрыла дверь.

Он взял чистый лист бумаги, ручку и начал писать. 

<…>

– Ты не ребенок, Вилли, и должен понимать, что никогда, слышишь – ни-ког-да! – ты не сможешь попасть на территорию воинской части, – сказал я ему. – И уж тем более не сможешь бродить по ней, как тебе заблагорассудится, и искать деревья с переплетенными стволами или валуны, напоминающие сердце. Честно скажу, я и сам загорелся этой идеей поначалу, но теперь понял, что ничего не выйдет. Китайские воинские части – это тебе не российские, откуда можно днем танк вывести и продать в Чечню. Ты видел часовых? Поверь, там их не двое, а десяток, как минимум. Они сначала тебя пристрелят, а потом фамилию спросят! Если вообще спросят. Скажи спасибо, что когда мы бродили возле той проволоки, нам не встретился никто из местных. А то сообщили бы куда надо: так мол и так, двое подозрительных европейцев болтаются у военного объекта! Но учти, на второй раз везение может кончиться…

Зиберт сидел, понурив голову, и молчал.

– Даже если предположить, что мы бы сделали официальный запрос, знаешь, там, по линии МИДа или еще чего, – продолжал я, – то на всякие согласования и одобрения ушли бы месяцы, если не годы! За это время мы успеем уехать из Китая.

– Я буду искать, – упрямо проговорил он. – Это мой отец. Да, его не вернуть, но есть шанс найти его могилу! И если ты не хочешь…

<…>

В тот же вечер он пришел ко мне домой.

– Не стал звонить по телефону, наверняка они его прослушивают, – тихо сказал он. – В общем так: завтра я уезжаю в Пекин, а послезавтра вечером у меня самолет на Гамбург. Значит сегодня ночью я иду туда.

Я не стал переспрашивать куда. И не стал отговаривать его, потому что понимал: это бесполезно. Вилли находился в каком-то лихорадочном состоянии, когда чужие слова хоть и слышатся, но не воспринимаются, и когда возбужденный ум, поставивший себе задачу, постарается выполнить ее до конца, чего бы это ни стоило. Как Терминатор, почему-то подумал я, запрограммированный достичь цели любой ценой, даже обрекая себя на гибель.

– Ты не сможешь покинуть дом незаметно из-за охранников, – проговорил я. – Это раз. Ты не сможешь выйти за территорию поселка, не привлекая внимания дежурных на проходной. Это два. И, разумеется, ты не сможешь проникнуть на территорию части. Это три.

Нет, я не пытался заставить его отказаться от своих планов, я лишь последний раз взывал к его разуму. Охранники, о которых я говорил, берегли покой иностранных специалистов в ночное время. Они дежурили по одному на дом; часов после двенадцати каждый обычно устраивался у подъезда на раскладном стульчике, и слушал транзистор, курил или пил чай из термоса, иногда вставая и прохаживаясь взад-вперед, чтобы размяться.

К моему удивлению, ответ у моего друга был готов.

– Я могу покинуть дом незаметно. Это раз. Если охранник дежурит у первого подъезда, я могу выйти из второго или из третьего. Через чердак. Ты понимаешь, о чем я?

<…>

© Игорь Матвеев

Роман “Ляньюнган” полностью опубликован на samlib.ru

Be the first to comment

Leave a Reply

Your email address will not be published.


*